Проект /Pyrocumulus/

Изображение облака всегда было для европейской живописи задачей на грани возможного, ведь ни один предмет так не сопротивляется рисунку, как то, что каждую секунду меняет очертания. Джон Констебл, часами сидевший на холмах со своими этюдами неба и писавший на них время, направление ветра и показания барометра, называл себя человеком облаков и настаивал на том, что художник, не сделавший небо полноценным участником композиции, отказывается от одного из самых сильных инструментов, которыми располагает искусство. У Андреа Мантеньи, Антонио Корреджо и Уильяма Тёрнера облако всегда оказывается местом откровения и чуда, где пространство теряет чёткость. Именно облако в европейской живописи столетиями обозначало всё то, что нельзя описать линией и мерой, — иную реальность, живущую по своим законам внутри самой картины.

В китайской пейзажной традиции облака и туманы называются юнь-ци, что означает живое дыхание мира, без которого гора остаётся мёртвой, а пейзаж не имеет души. И действительно облака обладают своенравием и никогда не каменеют в форме, отказываясь от устойчивости и легко расставаясь с прежними очертаниями. Словно горнии оборотни, они совершенны в своей бесконечной способности к метаморфозам. В 1802 году англичанин Люк Говард впервые дал этой изменчивости научный язык, разделив облака на четыре категории — cirrus, cumulus, stratus, nimbus, — которые русская метеорология столь поэтично называет перистыми, кучевыми, слоистыми и дождевыми. А в 2017 году Всемирная метеорологическая организация внесла в международный атлас неба новую категорию, отдельное семейство облаков, рождённых огнём, — пирокумулюсы. К ним отнесены все клубящиеся массы, поднимающиеся над сильным жаром, будь то дым промышленных труб, инверсионные следы самолётов, пар над градирнями атомных станций, извержения вулканов, лесные возгорания и взрывы, столь же опасные, как ядерный гриб над Хиросимой 1945 года, или столь же зловещие, как радиоактивный шлейф Чернобыля. Итак, часть облаков над нашими головами связана уже не только со встречей тёплого воздуха с холодным, а с событиями земной, человеческой истории.

В графических и керамических работах Серафимы Сажиной облако становится фигурой двусмысленности, в которой великолепие небесного массива уже невозможно отделить от знания о его пугающем происхождении и колючей внутренней силе. Всматриваясь в надмирное изящество ширмы-ассамбляжа, созданной художницей, замечаешь, что и сама ширма, и написанные на ней облака состоят в неожиданном родстве. Там, где ширма отделяет одну половину комнаты от другой, интимное пространство от общего, облако у старых мастеров отделяло земной ярус картины от небесного, ломая перспективу и скрывая за собой ту область, куда взгляд не имеет права проникнуть, область сакрального. Пирокумулюс наследует способность прятать, но прячет он уже не божественное, а земное и вполне конкретное, — тяжёлый дымный плюм. Косые черты, обнимающие латинское имя выставки, Проект /Pyrocumulus/, напоминают о том, что перед нами не сами облака, а знак облака, культурная конструкция, впитавшая в себя и лирику поэтов-романтиков, и блистательную красоту ренессансных небес, и снимки того, что таит в себе смертоносную угрозу.

Текст: Дарья Болдырева